Сазанка Дрища







 ЖЕЛАНИЕ СТАТЬ ЮРИСТОМ

На личном небе восходит звезда —
желание стать юристом.
Мне где-то примерно сорок лет.
Денег нет. Эрекции нет.
Есть желание стать юристом.

Рыбы ищут где глубже.
С людьми сложней.
Они ныряют в потоках страстей.
Они ширяются и пьют.
Они не являются на суд,
копят обиды, творят чепуху,
юрист же всегда стоит наверху
пищевой пирамиды.

В Москве был ливень.
Стою один.
На дачи едут потоки машин.
Что-то чудится, будто сон,
кто-то выходит на балкон,
делает выдох и прыгает вниз.

А мне плевать, 
ведь я юрист.
Юрист всегда
стоит наверху
пищевой пирамиды.

Денег нет.
Эрекции нет.
Здрасьте — я маргинальный поэт
с желанием стать юристом.

Был взрыв в переходе.
Идёт война.
Это пустяк и ерунда.
На небе эмоций восходит звезда
— желание стать юристом.
 

 



    
            








*   *   *

Кружка пенного пива
за двенадцать рублей —
ничего нет прохладней,
ничего нет вкусней!
И с ней
прекращаются ступор и кома,
и мир обретает знакомые формы:
протестный наш электорат
толпится у дверей,
и каждый выпить пива рад,
и требует: долей!
Я слышу звуки —
смех и споры,
и свет становится ясней;
простые люди и простые разговоры:
лей-пей, лей-пей...

О, жизнь! О, как ты нелегка,
я так устал тебя бояться
и ждать, и повторять: «Пивка!» —
с таким букетом интонаций!
 







     
              







*   *   *

Перелистывать журналы,
перещёлкивать каналы
и потягивать пивасик,
на диване развалясь.

Быдло, быдло, быдло я,
маргинал я и свинья!
Пусть я не совсем тверёзый,
но зато какие звёзды:
акробаты
адвокаты
депутаты
так и сяк
(потомственность повсюду, кстати,
а зритель их потомственный мудак)
мэтры и лауреаты
с радостью, душой, заботой
випы топы и джек-поты
вот сенсация, вот новость,
вся садовая кольцовость
без зазренья и оглядки
славно так мне чешет пятки…
 









*   *   *

Дуракам в военкомате
не отдам свои усы.
Чтоб усы мои достались
парикмахеру-придурку,
чтоб усы мои валялись
на полу в военкомате?.. —
Запущу свои усы я
на высокую орбиту,
пусть усы мои порхают
по космическим пространствам,
и, пока я марширую,
ни один дурак не сможет
подстрелить их
даже дробью.











             








 
*   *   *

Взяться да постараться
будет хорош улов
только б суметь продраться
сквозь частоколы слов
(сейчас, немного погоди —
рвану тельняшку на груди)

...что там — манипулирует
движет и правит миром
и светится над причёсками
утренних пассажиров?
— будь счастливым — светит им
— светит им — будь счастливым
глянцево-белозубо и
лозунгово-козырно
светит беспечно-празднично —
давит на грудь обузой
скрыт этот свет но снова
в тёмных мирах таясь
пойман и татуирован
в серые штампы глаз

ёкает светофором
гонит их со всех ног
— древний как иероглиф
цепкий как осьминог

завтра грядут каникулы
нынче шумят моторы
— стройтесь в колонны, уникумы!
— ждут вас фуникулёры!
— там — недоступно взорам
светит и застит свет
странным лучом картонным
счастье — которого нет
невыносима мука —
и вот уж сияет им —
— будь же счастливым, сука!
— или кажись таким!
 






                     


           











*   *   *

...Мне б сказать такое слово,
чтоб меня за это слово
похвалил доцент с Тверского!

Чтобы он, сличив с каноном,
восторгнулся словом оным

и в ряду большом и тесном
для меня отвёл бы место

и воткнул меж Тем и Этим,
покопавшись в картотеке,

и, измерив беспристрастно,
прикрепил к разряду... классу...

Сам я — точно не осилю
отнестись к теченью... стилю...

И, не выходя из дому,
слово мерил по-другому:

прилагал к ветрам, закатам,
листьям, золотом объятым,
солнцу, звёздам, небосводу,
лбу, и к заднему проходу...

...Но действительность сурова —
никуда не лезет слово!
 













АРИЯ СТРЕКОЗЫ

А зима не беспокоит
— той зимы то —
три запоя!
Три запоя и зима!

Вот стоишь и ждёшь трамвая,
где рога мочить не зная.

Что же, летнею порой
шапку мять в отделе кадров
и копить на проездной?

Cледуй моему совету
— пей, гуляй, теперь ведь лето!

А зимой пугать не стоит 
— той зимы то —
три запоя!
Три запоя — и зима!
 














К ВОПРОСУ О НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕЕ

(В качестве идеи, объединяющей нацию,
предлагается охота на бродячих котов
с бумерангом).

§ 1.

Жил-был один философ,
его пример банален —
раз стал общеизвестен,
то стал неактуален.

И я сказать посмею:
наверное, напрасно
с враждебною идеей
сражался он, несчастный.

Он в бой бросался смело,
страдал он тяжело —
теперь уж заржавело
оружие его.

§ 2.

С'час обо мне, поэте. —
недаром с давних пор
храню я в туалете
берданку и топор. 

Так вырубай свой пентюх,
хватай свой бумеранг,
мы побежим по склону,
где свалка и овраг.

Не в зале, не с трибуны
раскрою тайну я,
а где макулатура
и всякая фигня.

§ 3.

— Да будет всем известно,
решил я, милый мой,
своей многострадальной,
своею головой
 
вопрос национальный,
а в общем, если честно,
то даже мировой!

Не зря меня на муки
маманя родила —
добрался я до сути,
нашёл я корень зла.

В войне, беде, насилии
уже который год
виновен кот Василий —
бродячий, страшный кот!!

§ 4.

Оставь свои заботы,
святая простота,
есть трудная работа —
охота на кота!

Вон чёртов кот гуляет —
шерсть клочьями, как вата,
кот это понимает
и смотрит виновато.

С победою вернёшься
ты как киногерой —
с колымскою ухмылкой,
с полярной хрипотцой.

Откупорим шампанское,
устроим хоровод,
большое благоденствие
на землю снизойдёт!

— Прости нас, кот Василий,
понятно станет всем,
зачем тебя убили —
теперь ты наш ТОТЕМ!
 
         


       

   

  
  
  
  
ГОРОДСКОЙ РОМАНС

По вечернему проспекту шёл бродяга Никодим,
ненавистную реальность чтоб развеять будто дым —

шёл походкою нетвёрдой, как всегда предельно пьян 
—ненавистную реальность чтоб развеять как туман.

Городок провинциальный вспоминает до сих пор,
как навстречу Никодиму шёл румяный прокурор,

шёл он с веником из бани — если молишься, крестись,
потому что в этот вечер их пути пересеклись.

Прокурора по хлебалу костылём бил Никодим —
ненавистную реальность чтоб развеять будто дым.

Прокурор в кровюке алой пал на землю не дыша —
в прокурорский рай сыграла прокурорская душа.

На плацу провинциальном был повешен Никодим —
ненавистная реальность чтоб развеялась как дым.







   
*   *   *

Стакан долит до края, и звенит
лихая музыка не умолкая,
и мы уже давно от возгласов оглохли
и ждём, когда вино
 проникнет даже в волосы и ногти.

...Воздушные мечты, и золотые замки...
Мы обсуждаем... достоинства официантки...
туманным взором обводя портьеры и диваны
и девиантны за окраинами гранёного стакана и
понурые абитуриенты и
татуированные павианы
вино нам медиумом но
бутыли длинношеие едва ли
расставят стены из тумана...

другое дело — марихуана
когда в таинственном родстве
дыханье вечности, и человечьи лица, 
когда видения волшебных бабочек перемежаются 
мечтами о самоубийстве — ведь остаются за 
окраинами гранёного стакана и 
понурые абитуриенты, и 
татуированные павианы...
воздушные мечты, и золотые замки...
мы обсуждаем... достоинства официантки.
Широкою и юною волною
клубится дым опалово от паутин неона
к столам, к стаканам
с напитком злоупотребляемым.
Вино... аукнется оно потом
симптомами болезни Паркинсона...
мы зря так злоупотребляем им.
Мы обсуждаем
достоинства официантки,
так аморальные...
мы осуждаем
достоинство официантки
— официально... е.
 





  



*   *   *

В соседней палате орёт майор —
вылез из мясорубки:
— Кор-ротки руки! до сих пор!
— Родину — мать вашу!
— Это разруха и позор!
Ох, заварил кашу!

Крик и шум — размышлять не мешай!
Желваки у висков взбухли:
— А есть в нашем доме хоть что-нибудь
— хоть что-нибудь кроме кухни?

Сосед по палате — уфолог Смирнов,
всё время лежит у стенки,
вплывают к нему из соседних миров
летающие тарелки.

Надев треуголку, бреду в сортир —
Желваки у висков взбухли:
— А есть в нашем доме хоть что-нибудь
— хоть что-нибудь кроме кухни?

Спросил санитарку — до сих пор
горит на щеках румянец —
весь этот танец живота
глупый такой танец!

Доктор Маргулис! — он мне помогал,
и он бы помог снова!
...Нет, пережить я не смогу
ещё одно Ватерлоо!

Эх, ух, — болит голова,
желваки у висков взбухли:
— А есть в нашем доме
— хоть что-нибудь
— хоть что-нибудь
— кроме кухни...
 
Стоит ли мне
сходить к попу —
благослови Отче,
как надоели компот и суп! —
манной небес попотчуй!

Может, всё это — ерунда,
а может быть — паранойя,
но мысль в голове всего одна
плывёт как ковчег Ноя:

Некий садовник был тайный бобёр!!
— он грыз, и ствол — рухнул.
Так есть в нашем мире
хоть что-нибудь,
хоть что-нибудь кроме кухни!

Мысль не свежа и не остра.
Как разжевать? — Вникни:
— Есть в нашей жизни
— хоть что-нибудь
— хоть что-нибудь
— кроме кухни?








          
           






САЗАНКА ДРИЩА

Короче!.. Однажды вдоль улицы гулкой
вечерней порой совершал я прогулку.
А надо сказать, даже в сильном подпитии
проблем не дано мне осилить политики,
а тут — на дороге — агитка-призыв
висит, половинку забора закрыв.
Нагнулся я низко, защиты ища
(ползла поливалка, по лужам хлеща),
нагнулся я низко, вдруг вижу — приписка,
там, снизу, приписка:
«Сазанка Дрища»!

Я жанр обозначу — наскальным искусством,
ведь глупый подросток с неразвитым вкусом,
ведь глупый подросток гвоздём нацарапал...
 
Над глупой припиской стою — чуть не плачу:
вот глупый подросток — вот задал задачу!..
Ведь мирно блуждал я, авоську таща,
и вдруг эта надпись —
«Сазанка Дрища».

Ведь мною давно до икоты, изжоги
изжёваны все наклоненья, залоги,
я многое видел, немало читал, —
так что же она обожгла как напалм?
Теперь в голове раскрутись как праща
ничтожная надпись
«Сазанка Дрища».

Простые слова! Как мне в вас разобраться?
Вы с чем группируетесь в ассоциации?
Что скрыто в фортексте? Не режет ли слух?
А может, здесь скрытый есть анаколуф?
Пусть нерасшифруем твой вопль в пустыне,
но как бы он всё ж прозвенел на латыни?..
Ведь мирно бродил я, бутылки ища,
а тут эта надпись —
«Сазанка Дрища»!

Что это за Дрищ? Что он знает об этом?
В какие крутые он вхож кабинеты?
Каких воротил представляет он лобби?
Где с трапов он сходит с улыбкою зомби?
Ведь мирно бродил я, на жизнь не ропща,
и вдруг эта надпись —
«Сазанка Дрища».

Неведомый Дрищ, ты меня пожалей-ка,
ведь ветер пронзает мою телогрейку,
очки запотели и треснули даже,
и люди уводят меня в камуфляже,
и я, оглянувшись, смотрю, трепеща,
на странную надпись
«Сазанка Дрища».
 







        


 

*   *   *
…………………………………………
…………………………………………
Читатель, читатель, а верно, недаром
проклятьем я божьим наказан и даром
за глупость мою, за кураж, за грехи —
чего ни коснусь, превращаю в стихи!

Волшебную я приготовлю микстуру,
понюхаешь — враз попадёшь в мою шкуру!

— Да что ты, да что ты! — ответит читатель,
помянет и Бога, и чёртову матерь.
Внеси юморок, негодуй, сожалей, —
в своей я, — и ты оставайся в своей!

Устал я от этого лепета детского —
пиявка какой! — персонаж Достоевского!

— Я молод, красив, я поэт и романтик,
на шею цепляю я бабочку-бантик,
качка-культуриста имею фигуру —
а ну-ка, давай, полезай в мою шкуру!

Моё предложенье возьми за основу!
Ты будешь минутку художником слова!

О жизни моей ты напишешь нам опус —
даю тебе руки, и зренье, и голос,
увидишь улыбки, цветы, и объятья,
все люди земли будут сёстры и братья,

пишу я прекрасно пейзаж и натуру —
а ну-ка, давай, полезай в мою шкуру!

— Распятьем святым поклянусь, аналоем,
таким огласишь ты окрестности воем,
что вскочит с кровати супруга в исподнем,
что черти подпрыгнут в своей преисподней.

— Очистить Парнас! — Ну-ка, кубарем вниз!
Минуты достаточно! Я — гуманист!
  



                     




  



            















                                                    
*   *   *

Ночь спускается на город.
Сердце ёкает в груди.
Бога ради,
в эту пору
далеко от монитора
ни за что не отходи!

— Вроде бы
пустые бредни?
А попробуй-ка — рискни!
Там иные формы жизни
в вихре радостной возни.

Не ходи от монитора —
канешь в пагубный прогал,
где, кикимор распугав,
пьяный, алчный, злачный, старый,
собирая стеклотару,
леший рыщет — шарит, нагл.

Ночь грядёт, и град печальный
зажигает фонари,
и вон там — у фонаря,
в чешуе как жар горя,
чередой на берег дальний...
впрочем... что это вдруг я?

...От темна и до зари
там — под вопль суицидальный —
бьются в танце упыри!

Лярвы там икают хором,
свищет рак, а вурдалак
позже (составляя рапорт)
каркнет важно: «Сам дурак!»
 

    

*   *   *
Семёнычу

Если б не слагал стихи я —
чем бы стала жизнь моя?..
Что — женился бы на Анке?
Брал кредиты в Промстройбанке?
Рыбаком исчез бы в море?
Стал бандитом?
Пел бы в хоре?
И повесился со скуки?..
Лучше б стал жрецом науки:
и однажды утром рано
я бы выпрыгнул из ванны
в радостной истерике
и бежал бы к ресторану
с криками «Эммерикен!»
 
и катил бы, выбрит сине,
к Силиконовой долине
по далёкой Оклахоме
на «Тойоте» с ветерком!

...Погляжу, нахмурив брови,
на Дурыкино родное...
О! Смотри: на — видишь — муха —
вон — ползёт по витражу.
Если мне придёт охота,
траекторию полёта...
Да! Свидетель — Бог над нами:
я, жонглируя словами
среди мрака и разрухи,
все метанья этой мухи
стихотворно отражу!
И жую я хлеб без масла
от такого ремесла.
У нас поэтам верят на слово —
вот мне фишка и пошла.
Иногда бываю пьян я
по утрам и вечерам...
Так живу я, в ус не дуя,
родословную веду я
от далёких обезьян,
и свидетель — Бог над нами —
я б последними словами...

Что пишу я раз за разом?
Алкоголь мутит мне разум?
Для того ли я когда-то
поднял этот крест проклятый?..
Да молчал бы я тоскливо,
пламенно, велеречиво,
в нос, пророчески, простецки,
басом, матом, по-немецки...
И, заботами загружен,
жил бы тем и этим нужен, —
и залез бы в эту грязь...

Ни одной свободной лужи —
просто некуда упасть.
 
 


 



     
  *   *   *

...И неприступен, неразговорчив,
и не любя уж, и не ревнуя,
гримасу скорчив —
так поплыву я,
так поплыву я
в ладье красной.

Колумбом глупым, не открывшим Америк,
поплыву в ручье человечьем
в ладье красной.
Я был. Бессонный лоцман
корабля блядского...
И заблестит в лентах
огнями внятными
надпись красная —
«Да здравствует другой берег!»

  
           

        




*   *   *

Поэты ждут похвал
и создают союзы...
А я бы изнасиловал
твою Иллюзию.

Пусть не изувер я,
но... пока запой...
Батько Шопенгауэр!
Веди меня в бой!

В залог оставлю
лишь бижутерию
(я сам не стою
таких истерик),

стихами ль будут прощены
сомнения сердец
(к тому ж поддельны
эти индульгенции) —
 
сложили люди много песен
о том как яблони цвели...
А в общем-то — мы просто плесень
на честном яблоке земли.












*   *   *

скрежеща зубами мудрости
и
и цитируя скрижали
извели меня до крайности
напугали
напуга-а-ли
я махну рукой без радости
и
без печали, без обиды —
— эх
всё равно мы все в промежности
меж Сциллой и Харибдой







        










*   *   *

Говорила ты, у меня другой,
на Канары с ним полечу,
ну — а я тебя только по полу,
только попою прокачу...
 



       




*   *   *

Взяться да постараться
будет хорош улов
только б суметь продраться
сквозь частоколы слов
(сейчас, немного погоди —
рвану тельняшку на груди)

...что там — манипулирует
движет и правит миром
и светится над причёсками
утренних пассажиров?
— будь счастливым — светит им
— светит им — будь счастливым
глянцево-белозубо и
лозунгово-козырно
светит беспечно-празднично —
давит на грудь обузой
скрыт этот свет но снова
в тёмных мирах таясь
пойман и татуирован
в серые штампы глаз

ёкает светофором
гонит их со всех ног
— древний как иероглиф
цепкий как осьминог

завтра грядут каникулы
нынче шумят моторы
— стройтесь в колонны, уникумы!
— ждут вас фуникулёры!
— там — недоступно взорам
светит и застит свет
странным лучом картонным
счастье — которого нет
невыносима мука —
и вот уж сияет им —
— будь же счастливым, сука!
— или кажись таким!




      
       

*   *   *
200-летию со дня рождения
А. С. Пушкина посвящается

Мне почётный пришли эскорт,
мне почётный пришли конвой,
но за что ж мне этот урод
с асимметричною головой?

Дай дуэльный мне пистолет,
в золотых украшеньях ствол —
Вседержащий, ведь я ж — эстет,
но за что ж мне этот козел?

Взять хотя бы к примеру —
мою позапрошлую жену,
не к столу будь помянута,
да не в стихах писать...

Но она была такая стерва!
Она была такая...

Вот как он корчится — подонок,
от пинка в живот!
Должно быть всё — наоборот,
всё это, право, неуместно...

Как если б Пушкин застрелил Дантеса...



       










*   *   *

Панк ты или член педсовета,
всем говорю — наливайте!
— Не был бы я поэтом,
был бы, наверно, снайпер.
Но я ведь поэт, и какое мне дело,
с кем грызть земную ось соль.
В двух зрачках как в двух прицелах
ваши радость и злость боль.
Ты гений или остолоп,
смотрю в прищура щель
и целюсь в сердце или лоб
и попадаю в цель.
Вот ты глядишь на это диво
— видишь, как мир красив,
вот и давай — говори красиво
и слушай своих мессий.
Там кто слюнтяй, кто зубоскал,
послушай... ...простота,
кого посадишь за штурвал,
кто крикнет «от винта»? —

я ныне техно-серафим!
Надсадно-тяжело
над смрадом личных хиросим
звенит моё крыло.

Оно звенит:
не промахнись,
назад не оглянись.
 
Оно звенит:
давай дерзай, разрушь всё до основ,
значенья смыслов потеряй,
забыв значенья слов —
что значит «низко», «высоко»,
поймёшь, где верх, где низ!

— Десятка или молоко
теперь мой компромис.

И там, и там, и там, и там,
где лопнет небосвод, 
откроешь новых правил свод и свод
иных свобод.

Звени, крыло, я жму на газ.
Сегодня и сейчас.
А вы забудьтесь там, внизу,
верстая свой балласт.
И мне легко,
и я лечу
(туда, куда и все!)
— Моё шасси теперь лежит
на взлётной полосе
   
совремннняя поэзия
© Блажеевич   2010-2013 
Допускается использование текста либо с письменного согласия Автора,
либо в объеме достаточном для цитирования с обязательным указанием источника.
совремннняя поэзия